Россия - в национальных СМИ стран Содружества
Пресс-Папье


Rambler's Top100

 

Иран и ЕАЭС: перспективы взаимоотношений

Автор: Пресс-папье

Февральский визит спикера иранского парламента Мохаммада Багер Галибафа в Россию и его заявление о готовящемся вступлении Ирана в Евразийский экономический союз заложили основу для острых дискуссий о будущем взаимоотношений Исламской Республики и ЕАЭС. В то же самое время, как само заявление Галибафа, так и евразийская перспектива Тегерана – шкатулка с двойным дном, в которой сочетаются и сталкиваются существенные внутренние и внешние интересы разных игроков.

«Постоянное» членство в ЕАЭС
Заявления Галибафа о вступлении в ЕАЭС были сконструированы достаточно интересным образом и сочетали в себе два разных элемента: в одном заявлении иранский политик сказал о скором вступлении страны в организацию, в другом – о желании сделать свое членство постоянным. То есть, из последнего заявления следует, что Иран уже член – временный – этого союза, и готов придать своему членству постоянный характер.
Такая путанность заявления Галибафа объясняется тем, что оно, и здесь не может быть сомнения, касается не вступления ИРИ в ЕАЭС, а будущего уже действующего временного соглашения, ведущего к созданию зоны свободной торговли между Ираном и государствами - членами Евразийского экономического союза. Это трехлетнее соглашение было подписано в 2018 году, но вступило в силу в 2019-м. В мае 2021-го истекает срок его действия и сторонам пора определяться, что делать с соглашением дальше. Именно желание продлить соглашение, придав ему постоянный характер, и имел в виду М. Галибаф, заявляя о «постоянном членстве».
Словесная конструкция, давшая повод для такого «инопонимания», напрямую связана с новым этапом возможных переговоров Ирана со странами Запада после появления в Вашингтоне новой демократической администрации. Очевидно, что администрация Байдена не может продолжать линию Трампа, которая привела к фактической смерти соглашения «Иран-шестерка». Все сигналы о том, что администрация Байдена настроена на возвращение США и Ирана к прежней модели взаимоотношений, правда, с некоторыми корректировками, уже есть. И с этой точки зрения, для Тегерана достаточно важно получить хорошие позиции в рамках перспективного переговорного трека с Вашингтоном. Возможное вступление ИРИ в ЕАЭС, которое в укоренившимся в Демократической партии США понимании есть попытка Москвы восстановить Советский Союз – это как раз та позиция, которой иранцы могут торговать.
Кроме внешнего контура, планы «вступления» в ЕАЭС могут быть и будут использованы во внутрииранском политическом процессе. Примечательно, что о «вступлении» говорит спикер парламента, а не министр торговли или его руководитель – президент, которые ответственны, как за продление временного соглашения, так и за вступление страны в интеграционное объединение. Заявление Галибафа – это один из основных сигналов о том, что в вопросах внешней политики и внешнеэкономических связей президент, его команда и окружение уже не являются закоперщиками. Здесь главными субъектами являются силы, которые контролируют меджлис и которые способны играть важную роль в определении хода скорой президентской кампании и выборов.

Иран-ЕАЭС на самом деле
Словесная игра Галибафа и использование им фактора ЕАЭС во внешней политике не означают, что в отношениях между Ираном и интеграционным объединением нет процесса. Он есть и, в основном, вертится вокруг придания временному соглашению постоянного статуса. Но и здесь не обходится без проблем. Основная их часть связана с тем, что в ЕАЭС, за исключением России, нет стран, реально заинтересованных в подписании с Ираном постоянного соглашения о создании зоны свободной торговли. Естественным сторонником соглашения могла бы быть Армения, которая в 2017 году активно включилась в переговоры между Евразийской экономической комиссией и правительством Ирана, однако Ереван сегодня находится в глубоком политическом и институциональном кризисе. Что же касается других стран, то здесь ситуация следующая.
Несмотря на достаточно «проиранское» позиционирование Белоруссии, Минск даже в период переговоров о временном соглашении всячески тормозил их завершение, исходя из двух факторов. Первый фактор – Минску были нужны преференции по сельскому хозяйству, которые Тегеран давать не хотел, потому что данный сектор дотируем в стране, и льготный вход третьей стороны на внутренний рынок мог привести к ухудшению положения национальных производителей.
Второй фактор – Республика Беларусь вела активные переговоры с ВТО о вступлении в организацию, и соглашение с Ираном могло нанести им определенный урон.
Сейчас, когда переговоры между Евразийской комиссией и Ираном ведутся уже о постоянном соглашении, возможности Минска оказать давление на них достаточно высоки, с учетом того, что именно Белоруссия в настоящее время председательствует в коллегии Евразийской экономической комиссии и имеет все возможности влиять на ход переговорного процесса. Любая попытка ЕАЭС вернуть предпочтительную Минску «номенклатуру товаров» в переговорный трек с Ираном может этот быть торпедирована иранцами как неприемлемая для них.
Вместе с тем, особняком в вопросе критического отношения к соглашению с Ираном стоит Казахстан, который, как во время переговоров 2016-2018 годов, так и сейчас достаточно скептически относится ко всяким соглашениям с Тегераном. Причина этого подхода – исключительно внешнеполитическая, так как льготный торговый режим с ИРИ и перечень товаров, подпадающих под него, не представляют для Нурсултана никакой экономической угрозы.
Что касается внешнеполитического фактора, то Казахстан всячески старается избежать подписания соглашения со страной, которая Западом и, прежде всего, США воспринимается в качестве недружественной. Нурсултан позиционирует свое членство в ЕАЭС исключительно в терминах экономики и экономической целесообразности, и с этой точки зрения, любого рода договоры с политическими издержками для него неприемлемы. Тем более, если они неприемлемы для США, которые остаются одним из ключевых партнеров Казахстана.
Для аргументации своего критического отношения к постоянному соглашению с Ираном Нурсултан может сослаться на то, что временное соглашение не принесло значимых результатов. Тем более, что из-за санкций США и пандемии товарооборот Иран-ЕАЭС и в 2019 и 2020 годах сократился. С учетом того, что в 2021 году именно Казахстан председательствует в органах Союза – в Совете, Межправительственном Совете и в Высшем Совете – вкупе с белорусским председательством в Коллегии Евразийской экономической комиссии, шансы Ирана добиться подписания постоянного соглашения с ЕАЭС выглядят как невысокие.
Вообще-то, для Тегерана, если разобраться, отсутствуют торгово-экономические стимулы для того, чтобы менять содержание уже действующего временного соглашения, так как «привязанный» к нему перечень товаров является для ИРИ оптимальным. Однако для иранцев была бы выгодной смена формы соглашения – с временного на постоянное.
В то же время надо отметить, что сам Тегеран, несмотря на заявления М. Галибафа, особо спешить с переговорами не будет. Этой весной исполняется 3 года с момента подписания рассматриваемого соглашения, а не вступления его в силу. То есть, трехлетний срок временного соглашения истечет не весной 2021, а осенью 2022 года, когда соглашение вступило в силу после ратифицирования парламентами стран. Это означает, что тянуть с завершением переговоров Тегеран может до конца текущего года, оставив 8-9 месяцев 2022-го на новую ратификацию. До этого Иран будет стараться всячески использовать переговоры о зоне свободной торговли с ЕАЭС в своих переговорах с ЕС и США, для которых евразийский дрейф ИРИ не может быть выгодным.

Новости | О проекте | Контакты
Сайт изготовлен в студии ProDesign.
Информация о сайте